Автоматную очередь.

Были в семье люди более сильные, чем он, более храбрые. Стрелявшие

лучше. Умевшие лучше, чем он, организовать нападение на конвой или убрать

провинившегося толкача. Да, на отдельных дистанциях он мог и уступать

другим, но в сумме многоборья он был недосягаем и потому уже много лет

возглавлял семью.

Теперь ему предстояло серьезное испытание. Может быть, самое серьезное

из тех, с которыми приходится сталкиваться главе семьи. Предстояло

определить, кто из тех нескольких человек, которые составляли его

ближайшее окружение, стал предателем. Он знал, что поручить это

расследование кому-нибудь еще нельзя, потому что он и только он должен

собственноручно выполоть сорную траву, пока она не заглушила всего поля,

возделываемого им уже больше четверти века. Да и кому поручить, если он не

знает, кто продал его семью, и сам расследователь может оказаться как раз

тем, кого они ищут. Разве что сыну... Нет, он должен найти его сам.

Вот почему он сидел сейчас перед темноволосым молодым человеком, хотя

было уже около полуночи, а он обычно уже давно спал в это время. Когда

тебе за шестьдесят, цепляешься за режим.

Джо Коломбо не торопился начать беседу с человеком из Уотерфолла. Он

молча рассматривал его. Что-нибудь около тридцати. Лицо было бы даже

приятным, если бы не угрюмость. Характер скорее всего нелегкий.

По-видимому, упрям и самолюбив, вспыльчив. В последнем можно не

сомневаться. Вряд ли кто-нибудь из членов семьи решит дезертировать по

трезвому размышлению: он будет обречен на месть своей семьи и постоянное

подозрение новой семьи. Предателя могут ценить, но доверять - никогда.

Предавший раз может предать и во второй. Предатель только тогда перестанет

быть предателем, когда занимает место того, кого он предал. Как раз это,

очевидно, не прочь бы сделать и та змея, что где-то ползала сейчас по

Пайнхиллзу. Сначала хочет ослабить его, Коломбо. Одно нападение на конвой,

другое. Один провал, второй, третий, десятый. Случайность раз, случайность

два, а потом пойдут разговоры. Стар стал, уже не тот. Ни одной операции

спланировать не может. А мы? Стоит ли издыхать под пулями только оттого,

что старик цепляется за власть? Не пора ли? И тогда тот, кто ждал своего

часа, подаст знак. Или сам прошьет его автоматной очередью. И улыбнется

снисходительно. Каждому свое. Теперь его очередь.

Коломбо вздохнул, помассировал себе сердце, включил магнитофон и сказал